В 80-х годах прошлого века на этом месте располагалась колония особого режима для осужденных, больных туберкулезом. Один из арестантов тогда сделал фонтан: два черных дельфина застыли в прыжке. Он так и стоит на режимной территории. Позже появились еще два дельфина — у входа в колонию, на свободе. Прижились они в оренбургских степях. Точно так же, как и дельфинам, слава богу, некуда деваться и двуногим обитателям этого учреждения. Обычные люди не знают, кто теперь здесь сидит и за что. Потому что от рассказа о любом из этих существ волосы могут встать дыбом. Ибо их представления о мире столь же чудовищны, сколь чудовищны совершенные ими преступления. Но знать об этом все равно нужно.
Первый этап осужденных на пожизненный срок лишения свободы прибыл 1 ноября 1999 года. С тех пор узники лишь пополняют Сольилецкую зону. Каждую партию осужденных в «Черном дельфине» встречают так: от специального автомобиля до камеры их с завязанными глазами проводят сквозь строй собак, которые яростно лают. Животные — на поводках, но осужденные этого не видят, и каждый ожидает, что вот-вот вонзятся в него острые клыки. После этой процедуры вновь прибывшие впадают в такое состояние, что ни резиновые дубинки, ни другие спецсредства уже не нужны.

Порядок в зоне таков, что любое действие должно выполняться только по команде или с разрешения. Лязгает запор отворяемой двери, и находящиеся в камере принимают специальную позу: лицом к стене, ноги — шире плеч, глубокий наклон вперед, руки задраны вверх и вывернуты ладонями с растопыренными пальцами так, чтобы вошедший надзиратель видел — ему ничего не угрожает. Говорят, эта поза чем-то напоминает изваяние изогнувшегося в прыжке черного дельфина в камне.
Когда звучит команда на вывод кого-то одного из камеры, тот в этой же позе, как рак, пятится к решетчатой промежуточной двери, просовывает руки в открывшееся окно. На запястьях тут же щелкают наручники. Любое передвижение вне камеры без такой меры предосторожности строго запрещено. Только после этого его выводят в коридор. В целях безопасности вывод одного осужденного осуществляется тремя сотрудниками.
Сидят в «Черном дельфине» по трое в камере. У каждого — свое спальное место, белье, туалетные принадлежности. Одеты в однообразные робы черного цвета с яркими полосами, на которых ремни и пуговицы не предусмотрены. В камере есть радиоточка и электробритва. Но ток подается только два раза в сутки — утром и вечером — по 30 минут, не более. Вся посуда в камерах из мягкой пластмассы, ложки — деревянные.

На дверях камеры — таблички с фотографиями и кратким содержанием преступлений узников. Чтобы каждый охранник помнил, какой изверг находится за тяжелой металлической дверью с глазком. За ней, к слову, — сплошная решетка и еще одна дверь. Получается своего рода тамбур. Такая мера предосторожности необходима. Находящимся здесь терять нечего, за каждым сидельцем тянется кровавый шлейф и на счету — от четырех до двадцати загубленных жизней.

В «Черном дельфине» есть людоеды и маньяки, насильники и убийцы, бандиты и террористы.
Один, например, решил одним махом заработать $15 млн. Нашел себе подобных, вооружил их. И летом 1994 года трое налетчиков захватили в Пятигорске автобус и 37 заложников. Теперь Усманов здесь.
Салаутдин Темирбулатов, полковник армии Дудаева по кличке Тракторист, прибыл в зону 30 августа 2001 года. В апреле 1996 года возглавляемый им так называемый Шатойский полк, а проще говоря — банда головорезов, захватил в плен четверых военнослужащих федеральных сил. Сначала над солдатами издевались, а потом — убили. Зверство снимали на видеопленку.
На личном деле Тракториста значится: «Склонен к побегу и захвату заложников». Но в колонии говорят, что Темирбулатов — едва ли не самый дисциплинированный арестант. Сейчас в нем трудно узнать главаря бандитов. Арестантская роба болтается на нем, как на огородном пугале. В свободное время усердно натирает тряпочками латунный водопроводный кран — довел его до золотого блеска. Уже в зоне начал довольно складно изъясняться по-русски. Об участии в боевых действиях говорит неохотно. Заявляет: «Я хочу, чтобы прекратились все войны». Правда, в глазах читается совершенно другое: «Мне бы сейчас автомат_» Тракторист не теряет надежды на освобождение. Признался, что в случае помилования уедет в Чечню и станет работать механизатором. «Я ведь простой колхозник», — говорит на прощание.
В соседних камерах прописаны не менее известные его земляки, например Алисултан Салихов и Иса Зайнутдинов, организаторы взрыва дома в Буйнакске 4 сентября 1999 года. Тогда погибли 58 человек. Тамерлан Алиев и Зубайр Муртузалиев — пособники теракта в Махачкале на улице Пархоменко 4 сентября 1988 года, который унес 18 жизней.

Бывший мастер ПТУ Сергей Шипилов убил двенадцать женщин (многим россиянам он известен как главный герой документального фильма «Адская бочка»). 30-летний Олег Рыльков из Тольятти 16 июня 1998 года был приговорен к смертной казни за убийство четырех человек и десятки изнасилований девочек 8—12 лет. Амнистией 1999 года высшая мера была изменена ему на пожизненное заключение. Рыльков занимался квартирными кражами. На промысел предпочитал выходить тогда, когда взрослых не было, а дома оставались дети или старики. Чтобы ему открыли дверь, обычно просил воды напиться. «Представляете, что с ним сделали бы в обыкновенной зоне? — замечают тюремщики. — Разорвали бы в клочья в считанные мгновения».
Вадим Ершов из Красноярска, прожив до 25 лет, умудрился зарезать 19 человек, из которых 17 были женщины; совершил 9 покушений на убийство, 10 изнасилований и около 150 краж, грабежей, разбойных нападений. Все это примерно за три года преступной деятельности. Его называли «сибирским потрошителем».
Есть в зоне и людоеды. Поначалу жителя Новочебоксарска Владимира Николаева боялись даже соседи по камере. Но он оказался послушным зэком: «Я вас не трону, и вы ко мне не лезьте». Убив собутыльника и разделав его, он часть мяса отнес на базар. «Покупателям говорил, что это кенгурятина, — вспоминает. — Продал-то я немного, килограммов пять всего». Потом купил выпивки, а вечером сделал себе беляши. С человечинкой.

Сидит в колонии и еще один людоед — Сергей Маслич. Многократно судимый, он «отличился» тем, что задушил сокамерника, а затем заточенным стержнем от шариковой ручки вспорол тому живот. Сердце, желудок и печень варил прямо в металлической кружке на огне газовой горелки в производственном помещении зоны.

Можно и дальше перечислять имена и фамилии пожизненных узников, их омерзительные преступления, за которые они оказались в неволе. Хотя вряд ли они этого повествования достойны.
Кто-то заканчивает свою жизнь в камере. В 2000 году умер в колонии один из самых первых узников, рецидивист Сергей Мадуев, более известный под кличкой Червонец. Он прославился после художественного фильма «Тюремный романс». В фильме в Мадуева влюбляется следователь прокуратуры. У сотрудников «Черного дельфина» свое суждение о Мадуеве. Никакой любви там и в помине не было. Просто денег посулил следователю. И не нужно из него Робин Гуда делать: бандит — он и есть бандит, кто ж забудет о том, как Червонец безжалостно расправлялся со стариками и женщинами_
Для содержания этих нелюдей в «Черном дельфине» предусмотрено шесть локальных участков, каждый рассчитан на 120 мест. Из них пока заполнено чуть более 500.

Жаль, что они сейчас не добывают соль из глубоких штолен, как в каторжные времена. Они вообще не работают. Нет для этого условий. Рабочих камер в колонии только две. В них из каменных заготовок делают надгробные плиты на могилы воинов, погибших в горячих точках при исполнении служебного долга. Заказ местного военкомата. Осужденные вручную шлифуют поверхность до зеркального блеска, высекают надписи и портреты. Многие просятся на любую другую работу, потому что могильные плиты напоминают им о тех, кого они лишили жизни.

В колонии вскрываются все без исключения письма. Специальный тюремный цензор внимательно вчитывается в каждую строчку послания с воли или на волю. И если есть хоть какое-то подозрение, что речь идет, например, о режиме содержания, послание никогда не дойдет до адресата. Не дойдет и письмо, если оно написано не на русском языке. Как-то в колонию написала жена одного из арестантов. Она не смогла простить мужу его злодеяния и не желала, чтобы он писал ей. Передавать эту весточку с воли заключенному тюремщики не решились: вдруг тот сделает с собой что-нибудь. Хотя возможность суицида в колонии практически исключена, и дело здесь не только в отсутствии шнурков на ботинках. При малейшем нарушении режима сокамерники нажмут кнопку вызова. Если в камере произойдет нечто неординарное, отвечать придется всем четверым.

Но, несмотря на строгости и цензуру, переписка с внешним миром в колонии идет довольно активно. Письма на волю особым разнообразием не отличаются. Смертники в основном просят прислать продукты: конфетки без оберточек, сало и чеснок. Несогласные с пожизненным приговором строчат жалобы в Верховный суд. Что касается писем в зону, то они совсем разные. Чаще всего смертникам пишут родители, стараются хоть чем-то помочь им. Вот выдержка из самого стандартного письма в зону от отца осужденного: «Сынок! Мы с мамой про тебя не забываем, вот, правда, с деньгами туго. Как только с финансами будет попроще, сразу вышлем тебе все, что ты просил. А сейчас мы еще за уголь не расплатились». А вот выдержка из письма чеченскому полевому командиру Темирбулатову от жены (орфография и пунктуация сохранены): «Не скучай, все будет хорошо. Береги свое здоровье, главное, не переживай. Мы везде написали письма, и Путину написали. От семьи просим помиловать тебя. И Женеве написали. Мы не сидим сложа руки».

Пожизненное заключение появилось в России в 1996 году как замена смертной казни. Сейчас в российских тюрьмах около 1400 вечных узников. Они отбывают наказание в нескольких колониях, из которых наиболее известны четыре: в Вологодской области на острове Огненный, «Белый лебедь» в Соликамске, «Черный дельфин» под Оренбургом и колония в поселке Явас в Мордовии. После 10 лет в случае хорошего поведения осужденный может быть переведен на несколько облегченный особый режим. Через 25 лет его дело может быть пересмотрено, и у заключенного даже есть шанс выйти на свободу. Но пока что это остается теорией: так долго еще никто не сидел.

Существование вечных узников регламентируется закрытыми инструкциями тюремного ведомства, во многом зависит от начальника конкретной колонии. Например, в «Белом лебеде» и «Черном дельфине» заключенных при ходьбе максимально пригибают к земле, заставляя высоко поднимать руки и быстро семенить ногами. Делается это якобы в интересах безопасности. А на острове Огненный и в Явасе такого нет: там осужденные ходят прямо.

Руководители тюремного главка неоднократно высказывались за создание условий, при которых заключенный не теряет надежды. Это мотивируется не столько гуманными соображениями, сколько профессиональными: иначе с человеком невозможно работать. Поэтому и декларируется прохождение заключения в несколько этапов. Однако первый, 10-летний, этап является настолько тяжелым, что трудно представить себе человека, который останется несломленным и сохранит надежду на освобождение еще через 15 лет.